• СПБ РОО АНКА "АНЦ-АРМЕНИЯ

Светлана Лурье (1961-2021). Теория культуры с точки зрения православной антропологии

В 2021 году от нас ушли сотни тысяч людей из-за ковида, среди них были очень заслуженные, выдающиеся личности. Одной из них была Светлана Владимировна Лурье. Её сердце остановилось 25 августа по дороге в Петербург... Это случилось так внезапно, что 8 января, в день её рождения на её страницу в Фейсбук приходили пожелания из разных городов и стран от знавших Светлану Владимировну, но не ведавших о случившемся...


От Бориса Межуева


Философ, политолог, один из авторов «Большой Российской энциклопедии», председатель редакционного совета сайта "Политический консерватизм" ("Русская iдея"), доцент философского факультета МГУ Борис Межуев. В канун 8 января Борис Вадимович опубликовал на этом сайте большую статью Светланы Лурье. Сообщая читателям об этом, он тоже отметил чёрную полосу прошедшего года.


Редакция сайта Русская idea поздравляет своих читателей с Новым годом и православным Рождеством и выражает надежду, что 2022 год будет интересным и для наших авторов, и для наших читателей. Прошлый 2021 год был отмечен не самыми веселыми обстоятельствами – редакция сократилась более, чем наполовину, и у сайта сменился главный редактор. Из жизни ушел преданный и верный друг нашего издания, православный философ, социолог и этнолог Светлана Лурье. Сегодня в день рождения Светланы Владимировны мы хотим опубликовать один из важных для понимания ее философии культуры текстов, в котором она пыталась сформулировать свой принцип синтеза столь разных областей духа, как культурология и христианская антропология. Имя Светланы Лурье должно стать примером героического служения человека культуры и науки идеям христианства и православного миропонимания. Мы хотим поблагодарить мужа Светланы Лурье Олега Гаспаряна за возможность этой посмертной публикации.



От редакции сайта ArmSPb.org


В приводимом ниже тексте Светланы Владимировны 4793 слов. К сожалению, такие большие тексты ныне, в эпоху инстаграмизации восприятия и клипового мышления, не читаются. Тем более, - на сложные философские темы. И всё же надеемся, что среди армянских читателей найдутся неравнодушные. А имя Светланы Лурье, часто бывавшей в Армении, изучавшей её, написавшей книгу "Ереванская цивилизация", останется в памяти последующих поколений армян.

Символично, что

- основателем культурологии как науки был Эдуард Саркисович Маркарян (1929-2011),

- Олег Гаспарян и Светлана Лурье познакомились на встрече с Э. Маркаряном в Институте философии в Ереване,

- в 2009 г. в армянской общине была встреча с Э. Маркаряном https://emarkaryan.info/22-11-2009/

- и С. Лурье, и О. Гаспарян, и Б. Межуев были среди трёх десятков участников конференции к 90-летию Э. Маркаряна в армянской общине Петербурга в 2019 г.,

- отцом Бориса Межуева был видный философ Вадим Михайлович Межуев (1933-2019). Спустя несколько месяцев после кончины Вадима Михайловича его внук Степан (старший сын Бориса) "поступил в магистратуру философского факультета Европейского университета в Петербурге, выразив желание и стремление разобраться в творческом наследии своего деда". Работа Степана Межуева "Культура против культуры (Спор Маркаряна и Межуева)" опубликована в апреле 2021 г. на сайте его отца -

https://mezhuev.su/articles/136-chelovek-i-obshhestvo/90337-kul-tura-protiv-kul-tury-spor-markarjana-i-mezhueva Степан в своей статье приводит цитату из статьи Светланы Лурье "Традициология Э. С. Маркаряна". Через всего четыре месяца её не стало...


Это только часть символических событий, которые не дают погаснуть оптимизму веры в продолжение интереса членов армянского сообщества к теме культурологии и её развития. С этой оптимистичной надеждой и публикуем с сайта "Руccкая iдея" большой и многосложный текст светлой памяти Светланы Владимировны Лурье.



От Олега Гаспаряна


Тем, кто заинтересован, да и всем православным, предлагаю прочитать научно-популярный доклад Светланы Лурье по теме православной культурологии. Этот первый публичный доклад был прочитан (правда, не полностью — публика устала, подобно караулу красного матроса Железняка) – в культурном центре «Русич» в Старой Руссе 21 октября 2019 года. Тема, которой посвящен доклад, ускоренно и успешно разрабатывалась Светланой Лурье в последние 2-3 года. Первые статьи по теме хотя и были готовы еще до этого, оказались опубликованы только в 2020 году в «Трудах кафедры богословия» СПб-ской Духовной Академии. Последние – в выпусках за 2020 и 2021 год альманаха «Тетради по консерватизму». Светлана успела еще прочитать доклад на Юбилейных Достоевских чтениях в мае 2021 года. Безвременная кончина автора в августе того же года прервала ее труд…

Но совершенно очевидно, что эта тема должна стать первоочередной в процессе возвращения к православию такой страны, как Россия, удерживающей нелегкую оборону в процессе брани с трансгуманизмом за человеческие и христианские ценности.


Светлана Лурье


Источник: https://politconservatism.ru/articles/teoriya-kultury-s-tochki-zreniya-pravoslavnoj-antropologii



[Здравствуйте! Меня зовут Светлана Владимировна Лурье. Я постоянно живу в Санкт-Петербурге, но теперь стала отчасти рушанкой, намерена немалую часть года проводить в Старой Руссе, а со временем, возможно, и поселиться здесь постоянно. Поэтому у меня появилось желание с вами, рушанами, познакомиться. Сегодня я хочу вам представиться. Сначала я немного расскажу о себе и своей работе, а потом перейду к теме нашей встречи. Если представляться официально, я кандидат исторических наук, доктор культурологии, ведущий научный сотрудник Социологического института РАН. Однако, скорее, меня знают как этнолога по моей книге «Историческая этнология», которая в свое время, в конце девяностых – начале нулевых годов, выдержала 4 издания, была распродана тиражом в 20 тысяч экземпляров и разошлась по всем университетам России, поскольку была включена в программу распространения книг по библиотекам России, а также широко «гуляет по интернету». В этом году готовят ее казахский перевод, и по ней записан в этом году видеокурс лекций.

Кроме того, у меня есть целый ряд книг по этнологии и антропологии, в которых я рассматривала культурные и психологические особенности некоторых народов: русских, армян, финнов, турок, англичан. Всегда это были очерки, касающиеся каких-то исторических реалий этих народов, рассматриваемых в их динамике, поскольку я всегда полагала, что этнические культурные особенности лучше всего заметны в сравнении разных временных срезов культуры. Тогда становится понятно, что в культуре стабильно, что может быть в ходе истории отброшено, что меняется и как. И я изучала так называемые контактные ситуации между разными народами, когда можно было видеть различия в восприятии представителями разных народов одних и тех же реалий. Так я писала очерки о русской крестьянской общине, о формировании Еревана как социокультурной общности (об этом рассказывается в моей книге «Ереванская цивилизация»), сравнивала восприятие колонизируемого пространства русскими и англичанами в Средней Азии и Индии (этому была посвящена моя кандидатская диссертация, защищенная в Институте востоковедения РАН), прослеживала развитие имперской идеи и имперской практики в Римской, Византийской, Британской и Российской империях (имперской теме у меня посвящена отдельная книга) и еще много разных очерков.

Но]… всего более меня интересовала тема теории культуры, изучение того, как культура устроена изнутри, какие существуют культурные механизмы. Здесь я хочу уточнить, что культуру я понимаю в широком антропологическом смысле, затрагивающем все стороны жизни того или иного общества. Поэтому я, с одной стороны, пристально изучала различные теоретические подходы в культурной антропологии, особенно так называемую психологическую антропологию, которая активно развивалась в Америке, и смежные с ней науки (по этой теме я выпустила большое исследование), с другой стороны, интересовалась нашей отечественной культурологией, да кроме того, начиная еще со своей первой книжки (в 1994 году), предложила собственную культурологическую концепцию, которую в дальнейшем развивала, дополняла, корректировала и суть которой сводилась к тому, что каждому народу присущи своеобразные культурные константы, некие бессознательные комплексы, через призму которых воспринимается вся реальность, в которой живет и действует тот или иной народ, и которые относительно неизменны на протяжении всей жизни этноса.

Эти культурные константы, сопрягаясь с присущими народам в ту или иную эпоху ценностными доминантами, определяют картину мира народа и характер его деятельности в истории. Изучение культурных констант помогает понять, как видит мир народ, как формируется этническая культура, как народ (социокультурная общность) функционирует – ведь народ состоит из разных слоев и групп с неодинаковым мировоззрением: но во всех этих различных мировоззрениях в одной культуре неявно выражают себя одни и те же константные комплексы восприятия действительности. Изучение культурных констант помогает понять и как происходят изменения в видении мира этносом, как модифицируется его способ существования, что приводит к кризисам этноса, к дисфункциям, катастрофам, как происходит возрождение этносов и тому подобное. Этому была посвящена моя докторская диссертация, которую я защитила уже как культуролог, и все это очень подробно изложено в книге «Историческая этнология».

Вот этим я занималась всю жизнь. При этом, я всегда была православным человеком, и это отражалось в моих очерках о культурах разных народов, между тем, теорией культуры я занималась как ученый, часто, вне какой-то специальной идеологической парадигмы и, порой, принимала как рабочие некоторые представления, которые присущи нашему времени. Но со временем мне захотелось написать книгу о культурологии глазами православного человека. И вот этим я занимаюсь этой осенью в Старой Руссе. И вам впервые я хочу представить свои первые разработки по этой теме.

Итак, что такое культура? Обычно под ней понимают гуманитарную и художественную сферу человеческой деятельности. В ответ на это многие специалисты-культурологи возражают: любая сфера человеческой деятельности – преломление культуры. В первом случае культура понимается как область идеального, где сосредоточены наши стремления, ценности и идеалы. Второй подход кажется более приземленным, тут имеются ввиду культурные практики, то есть – как, почему, каким образом человек делает то или иное дело. И тут мы говорим не только о целях деятельности, но и о способах действия. И то, и другое понимание культуры верно: она многослойна, как бы объемна. Мы живем в ее атмосфере, она пронизывает всю нашу среду и нас самих. Попытки выйти из культуры уникальны: это может быть обретением святости, когда человек с помощью Божией преодолевает свою человеческую природу, а может быть падением в самые низы бесчеловечности – расчеловечивание. Своеобразным выходом за пределы культуры порой признают и сумасшествие. Культура – это среда, в которой человек живет и действует, это все, о чем он мечтает, чего желает, призма, через которую он воспринимает мир, сам способ его действия в мире, модели взаимодействия людей, которые делают возможным их общение и взаимопонимание, а также тот ряд образов и мыслей, с помощью которого человек говорит сам с собой и – с Богом, пока не достигает бессловной молитвы – мистического видения и Богообщения.

Что же остается за пределами культуры? Во-первых, материальный мир, как он существует объективно, независимо от нашего восприятия, во-вторых, наша глубинная сущность, которая говорит с Богом и человеками, но говорит при помощи языка культуры, и, в-третьих, духовный мир: Бог, Силы небесные и духи злобы поднебесной.

Тут духовный мир мы как культуру не определяем и даже противопоставляем ей. Культуру можно назвать «духовностью» только в переносном смысле, как наличие интереса к духовному миру или тому, что за духовный мир принимается, то есть относится к сфере идеального. Вот эту идеальную сферу, а также, добавим, металлургия, подледная рыбалка, установка стеклопакетов на окнах, все возможные технологии – все это относится к сфере культуры, поскольку связано с вполне конкретными культурными практиками и построенными на их основе пониманиями, интерпретациями действительности: специфическим человеческим взглядом на вещи, процессы, действия. Ведь если имеет место интерпретация, то мы имеем дело с культурным артефактом.

У нас получается, что культурой является все, что не относится к духовному или материальному миру, причем материальному или духовному, как они существует независимо от нас. Едва мы их осознаем – мы сопрягаем их с культурой. Таким образом, культурным является все, что исходит от человека, порождается человеческой мыслью и распространяется посредством человеческого действия и взаимодействия, то есть все, что является результатом человеческой интерпретации.

Культурообусловленными бывают и физиологические процессы, такие, например, как зрение. Да, человеческий глаз видит – и это физиология. Но без культуры мы бы воспринимали только набор импульсов, а не целостные образы. То, что собственно происходит и у животных, которые тоже воспринимают через зрение информацию, более того – они на нее эмоционально реагируют (эмоциональная сфера у животных и у человека имеет нечто общее). Только вот отдавать себе отчет в своем видении, то есть видеть осознанно, способен только человек, и основана эта способность на культуре, носителем которой человек является.

А сам человек, является ли он культурным феноменом, точнее, что в человеке принадлежит культуре? Кажется, все! Если наше видение определяется культурой, то и слух, то есть слышание, ощущения, все процессы восприятия от самых простых до самых сложных, а язык культуры опосредует восприятие природы, другого человека и даже Бога: поскольку и наши мистические чувства во многом также имеют культурную окраску. И вот получается, что не принадлежит к культуре лишь то в человеке, что относится к духовному миру.

Тут для нас важно трехчастное деление человека на тело, душу и дух, которое встречается у некоторых Отцов Церкви. Поясню. Трихотомия в христианском богословии восходит к Апостолу Павлу. Правда, она характерна и для неоплатонизма, который был адаптирован Отцами Церкви. В их трудах встречаются различия в описании состава человека: он может быть как трехчастным (тело-душа-дух), так и двухчастным (тело-душа). Но спора дихо- и трихотомистов история патристики не знает. Когда в святоотеческой антропологии речь шла о двухчастном составе человека – душе и теле, – то душа сама мыслилась как сложная, причем «чистейшая часть» души – это дух или ум (νοῦς). «Ум» часто приближается к понятию дух, противопоставляясь душе как психее, психике с ее раздражительной и желательной частями, о которых говорили Отцы Церкви. Напрашивается и отождествление духа, ума с личностью, которая отнюдь не совпадает с душой, что очевидно из всего корпуса аскетической литературы. В человеке есть некое глубинное начало, в котором и содержится человеческая идентичность и которое наблюдает за всеми проявлениями души: мыслями и чувствами. В патристической литературе для этого начала нет особого термина, ближе всего к нему именно дух или ум. Он владеет душой и всеми ее силами и проявлениями, смотрит на них как будто сверху. Именно, скажем, отсекает помыслы. Термин «ум» у Отцов Церкви мог означать и образ Божий в человеке, и «частицу Бога», в человека вложенную, и то самое «Я», которое является субъектом спасения или погибели, то есть субъектом свободной воли. Поэтому я в своей работе под духом в человеке имею в виду именно такой ум (νοῦς), а под душойпсихею (Ψυχή), психику.

Уже отсюда понятно, что мы непосредственно связываем душу с психологией, а дух психологии противопоставляем. После смерти человека в рай или ад попадает именно это личное начало, идентичность человека, дух или ум – в культурологическом контексте мы употребляем эти слова как синонимы. И вот при этом нашем понимании состава человека тело – материально, дух – духовен, а душа, психея, психика… душа – культурна. Дух – это то, что в нас бессмертно, что обладает безусловной и конечной свободой, то, что соединяет нас с Богом и что выбирает между Богом и дьяволом. Но дух укоренен в душе и в теле. Неспроста Достоевский говорит о том, что Бог с дьяволом борется, и место битвы – сердце человека.

Но тело человеческое, хотя с точки зрения физиологии и тонко и премудро устроено, с духовной точки зрения грубо, дебело, и только благодаря духовной работе, работе духа оно преображается и становится духу послушно и даже служит для помощи в духовном развитии – мы знаем, что молитву сопровождают, например, крестные знамения и поклоны, которые способствуют молитве. С душой, кажется, дело обстоит не так. Она тонка, святые отцы, такие как преп. Макарий Египетский представляют ее даже некоей тонкой материей, и она, кажется, тесно зависит от духа. Вот мы говорим: «присутствие духа» и понимаем подчиненность всего человека его воле. А «расслабление духа» ведет к аморфности, беспорядочности и безо́бразности душевной и телесной жизни человека. Да, это так. Но часто в обыденной жизни мы говорим так о психологических проблемах и под духом понимаем психологию. Душа редко когда бывает полностью послушна духу: тому Духу, который Бог, или тому духу, который враг рода человеческого. У человека, как мы его обычно знаем (не у подвижников!), его дух, как правило, не руководит душой. Человек, чаще всего, даже не догадывается о том, что в нем есть начало, которое призвано душой руководить, полагая ошибочно душу, психику за свое «Я». Между тем, об этом «Я», которое руководит всеми мыслями и чувствами подвижника, говорит, как я уже сказала, вся аскетическая литература.

Тут есть нечто очень важное для понимания сути культуры, ее отличия от духовного мира. Вот Ангелы вмиг совершили свой выбор между Добром и злом, реализовали данную им свободу. Это было так потому, что Добро и зло они видели отчетливо. Также и первозданные люди в раю. Отцы Церкви – св. Кирилл Александрийский, Каппадокийцы (святители Василий Великий, Григорий Богослов, Григорий Нисский), св. Иоанн Дамаскин и др. – рассматривали свободу воли, наряду с разумным началом в человеке как проявление в человеке образа Божия. Но в падшем мире человек видит Добро и зло как в тумане, принимает одно за другое, предается сомнениям. Почему? Он живет как бы в полусне, который затрудняет его восприятие. Более того, внешний мир навязывает ему восприятие, картину мира, которая порой далека от реальной, объективной (а Добро и Зло реальны и объективны). Вопреки запрету вкусив с Древа познания Добра и Зла, человек разучился просто и непосредственно различать Добро и Зло, и был изгнан в мир, где, желая познать, ему приходится пробираться сквозь дебри иллюзий. Потому, что «мир во зле лежит». Процесс того, как человек продирается через эти дебри к Свету или дает себя засосать трясине зла, как карабкается в этом падшем мире, и определяет собой феномен культуры.

В раю культуры не было, ее не будет и в Царствии Небесном, она вся – на земле. Культура возникла после грехопадения, когда изменился и характер деятельности человека.

Жизнь превратилась в выживание, ведь падение человека было космической катастрофой, которая исказила весь видимый мир, всю вселенную. Святитель Иоанн Златоуст пишет о том, что до падения не было речи «о городах, искусствах, одеждах и множестве других нужд». Потому, что тогда это было излишним, а стало необходимым по причине нашей немощи. Как пишет преподобный Максим Исповедник, первозданный человек жил безыскусно, без художеств и изобретений, потому что «не было отнято у него естественное благобытие, присущее логосу его природы», и не было ни в чем недостатка, чтобы восполнять его человеческими средствами. Ему не нужен был покров благодаря бесстрастию и, следовательно, совершенному неведению стыда; перепадам же холода и жары, благодаря которым нам стали необходимы дома и одеяния, он не подвергался. Кроме того, продолжает преподобный Максим, обычно человеческая жизнь вращается либо вокруг обманчивых впечатлений внешнего мира, производимых неразумием страстей ради чувственных удовольствий, либо вокруг искусств и ремесел, нужных для удовлетворения естественных потребностей, либо вокруг естественных законов сотворенного мира для научения. Однако ничто из перечисленного до падения не касалось человека, стоявшего выше этого уровня бытия. Будучи бесстрастным по благодати, он не был подвержен обманчивым фантазиям, производимым страстями. Обладая благобытием – не нуждался во внешних искусствах для устроения жизни. И имея мудрость, был выше такого познания тварей, которое требует внешнее обучение. Ничего не стояло между ним и Богом, что требовало бы постижения, препятствуя свободному в любви устремлению к Нему, приводящему ко все большему Богоподобию. Но все человеческие занятия – это проявление свойств, которые были даны первозданному человеку. Так, обучение и труд являются как бы огрублением первозданных способностей мудрости и господства над миром, присущих человеческой природе по образу Божиему. Эти способности дали человеку возможность выжить в условиях, образовавшихся в результате падением. Так и о творчестве некоторые Отцы Церкви, в частности, Святитель Григорий Палама, говорят как об образе в человеке Бога-Творца.

Итак, мы явственно видим уже, что культура – это выражение и средство продвижения человека в мутном омуте земной жизни к цели, которую человек определяет своей волей, оставшейся и после падения свободной (хотя проявить ее человеку порой трудно, во многом как раз из-за погружения его в культурную среду). Культура – это и средство адаптации к некомфортному падшему миру.

Говорить о культуре как о системе адаптации и деятельности очень любили культурологи-эволюционисты, трактуя культуру как механизм адаптации, а его, в свою очередь, как атрибут эволюции. Но адаптация, как правило, вовсе не атрибут эволюции. Однако тут у нас с эволюционистским взглядом, парадоксально, есть одно пересечение. Культура действительно помогает человеку приспособиться к некомфортному, отчужденному от него миру. Поскольку падший «мир во зле лежит», человеку постоянно приходится к нему приспосабливаться, адаптироваться с помощью каких-то механизмов-инструментов, которые от него, от человека исходят и которые он производит, материальны ли они или идеальны. Культура – сфера идеалов и механизмов, технологий и адаптации, и, что важно, инструментов психологической адаптации человека к внешнему миру, что «во зле», то есть ко всему материальному миру с его бурями, наводнениям и землетрясениями, к миру людей с их ссорами, враждой и ненавистью, к войнам, и главное – к смерти. Ибо она для человека всегда нечто внешнее, поскольку происходит человек из рая, где смерти не было, и создан был Творцом человек как потенциально бессмертное существо.

Но здесь на земле внешним выступает по отношению к человеку и весь духовный мир, если человек по доброй воле не принимает в себя духа, Духа Света или духа тьмы. Внешен Бог – для огромного большинства людей это так: внутренним Он становится только для познавших Его и принявших в себя, ставших, согласно православному учению об обожении, богами по Благодати. Для остальных Бог, в большей или меньшей степени, внешний. В той мере, в какой человек не идет путем приятия Бога в себя, он к Нему просто психологически адаптируется, понимая под ним «Исполнителя желаний», «Палочку-выручалочку», «Громовержца» или «Громоотвержца», или же просто научившись жить так, будто Бога нет. Все это, по сути, уже культура и психология.

Так же как все в отношениях между людьми, кроме бескорыстной любви, строится на культурообусловленной психологической основе, часто это просто ролевые игры с культуроопределенными ролями. (Бескорыстная любовь, как сказал Апостол Павел, «долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит, никогда не перестает».)

Согласно православной аскетике, жизнь человека определяется его помыслами, которые человек либо принимает, либо нет. Помыслы могут быть чисто человеческого происхождения (таких большинство, и это чаще всего чистая психология), Божественного и бесовского. Но они все облечены в культурообусловленную форму, иначе – они воспринимаются только как безотчетные стремления, навязчивые состояния (которые, кстати, тоже могут соотноситься с культурой) или мыслительный шум. Человек в большей или меньшей мере воспринимает помыслы – голоса сил добра или сил зла. Но чтобы понять голос Бога и его ангелов нужно духовное напряжение, большое желание это сделать. Бес, дух лжи, говорит с человеком не без экивоков, стараясь его обмануть, обольстить. Да человек и сам рад себя обманывать, выстраивая себе иллюзорные картины. В итоге мы имеем некую весьма вольно воспринятую картину добра и зла, которая человеком интериоризируется, а значит – становится культурной схемой, отражающей ценностную систему человека. И в соответствии с этой схемой, человек действует.

Но падший мир наш туманен и неясен, он полон катастроф, конфликтов, войн, горя и бед, да и просто житейских неурядиц, путаниц, скверных неожиданностей. Воспринять мир, как он есть, в нем адекватно действовать могут лишь святые, которые в известной мере находятся вне культуры, в лучах Божией благодати. Человек, живущий в культуре, вынужден рационализировать мир, чтобы сделать его для себя понятным, и устанавливая связи между вещами и явлениями. И как правило эта картина в большей или меньшей степени иллюзорна, мы строим и составляем о мире иллюзии, которые дают нам возможность в нем более или менее комфортно пребывать. И так складывается культурная картина мира квинтэссенция культуры.

В этом состоит путь психологически приспособиться к падшему миру, суть адаптации, в том числе и прежде всего, психологической. Искажение реальности человеком, стремящимся сделать ее комфортной для себя – самая заурядная вещь. А искажение реальности с помощью коллективной психологии – в этом проявляется этническая культура, кот